Меню сайта
Вход
Категории раздела
Наталья Колесова [2]
Ольга Белоусова [1]
Евгений Греп [1]
Олег Нестеренко [0]
Надежда Дворцова [6]
Надежда Карпова [3]
Николай Калашников [0]
Сергей Загнухин [2]
Дарья Оршанская [0]
Марина Авдонина [0]
Яна Пятенко [1]
Ольга Дударенко [0]
Анна Чернышова [2]
Александр Головков [0]
Елена Ивонина (Бражникова) [0]
Петр Бурмин [0]
Константин Пчелкин [0]
Александра Порошина [0]
Анна Амелина [0]
Правила добавления материалов [1]
Как правильно добавить свой текст в ленту
Алексей Носков [0]
Поиск
Календарь
«  Июнь 2009  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930
Главная » 2009 » Июнь » 22 » Я умерла
Я умерла
23:21
Я УМЕРЛА

Старик, как водится, начал с него. Выказывал таким образом свое уважение, что ли?
- Федор, мне очень не нравится, как вы выглядите.
В комнате полумрак, но у Старика совсем не старческое зрение. Федор придавил дергавшуюся щеку.
- Погудел вчера...
- Надеюсь, это никоим образом не отразится на ваших способностях?
Была у Старика раздражающая манера говорить округлым полно-литературным языком.
- Никоим, - подтвердил Федор.
Старик повернулся к заказчику - плюгавому невзрачному мужику. Тот старался не дергаться. Уда-валось плохо.
- Ты при деньгах? - толкнул Федора в бок чернявый Юрик. Федор только пожал плечами - денег не было. То есть совсем. Потер коротко стриженую голову. Такие стрижки уже выходят из моды, но он с трудом менял привычки. И оружие любил старое. И друзей. А, может, просто сам стареет?
- Итак, Охотники, - сказал Старик, - вот ваша задача на сегодняшний день...
Юрик вновь толкнул его в бок. Федор подавил желание ответить тем же - и поувесистей. Юрик сказал возбужденно:
- Гляди, баба!
И впрямь - баба. Девка, скорее. Напряженное лицо. Напряженные глаза. Напряженный, плотно сжатый рот. Под дулом пистолета ее снимали, что ли?
- Не-ет, мужики! - хлопнул по коленям Давыд. Поднялся. - Я так не договаривался. Я ни баб, ни детей...
- Вы сядьте, Давыд, - тихо сказал Старик. - Я еще сумму не назвал.
Он назвал, и Давыд сел. Да за такие деньги и баб, и детей… Юрик присвистнул:
- Это что ж она такое вытворила?
Федор с новым интересом всматривался в снимок, втягивая, впитывая каждую черточку. Ничего особенного - сотню раз за день мимо пройдешь, и не заметишь-не запомнишь. Старик раздавал снимки и распечатки с данными. Имя. Адрес. Рост. Вес. Цвет глаз, волос. Имена и адреса родственников, ближайших друзей. Место работы.
- Особые приметы? - спросили у Федора за спиной. Арнольд. Арнольда он не любил.
- На попе родинка! - предположил веселый Юрик.
- Особых примет нет. Может быть одета в легкий халат. На ногах - шлепки. Или босиком. Еще во-просы?
- Она что, из психушки сбежала?
Юриным вопросом Старик пренебрег.
- Сроки?
- Сегодня-завтра.
Охотники зашевелились. Город до миллиона, конечно, не дотягивает, но два дня...
- Подсказки?
- Скорее всего, она будет крутиться рядом с родным домом. Или где-нибудь рядом с домами дру-зей. Но ее никуда не пустят.
- Почему?
Старик взглянул на заказчика. Тот, сцепив пальцы, откашлялся. Сказал негромким надтреснутым голосом:
- Необходимо вернуть ее туда, откуда она пришла. Пока не поздно. Чем дольше это будет тянуть-ся, тем сильнее она становится. Сейчас она в шоке и поймать ее будет легко, но позже...
Он пожал плечами. Все были заинтригованы, и все молчали. Федор еще раз пробежал глазами распечатку, перевернул, изучил чистую сторону.
- Мало информации.
Заказчик смотрел на него с опаской.
- Это все. Я даю вам данные. Деньги. Это все.
- У нее может быть оружие?
- Боже мой! Конечно, у нее нет никакого оружия! Вы должны только найти ее, задержать... и дать мне знать.
Юрик захихикал:
- Да за такие деньги мы вам ее из-под земли достанем!
Федор смотрел на руки заказчика - они сжались еще сильнее - аж пальцы побелели. Федору не нравилась эта работа. Не нравился заказчик. Не нравилось лицо девушки. Ему не нравились даже большие деньги. Очень хотелось отказаться. Он поймал озабоченный взгляд Старика.
- Ну так кто берется? Федор?
Все смотрели на него. Кто - озадаченно, кто - выжидающе, Арнольд - наверняка с насмешкой. А он сам смотрел на снимок. Почему у нее такое лицо? Что ей сказали? Что она увидела? Глаза глядели не на него, а чуть вкось, и от этого ощущение неопределенности только усиливалось.
- Федор?
Он придержал вновь задергавшуюся щеку. Кивнул.
- Берусь.

Я иду по городу, не замечая удивленных взглядов прохожих на мои босые ноги. Халат тоже не-прилично-домашний, неновый уже, но я иду, улыбаясь во весь рот, и чуть ли не напевая. Наконец-то я вернулась домой!
Останавливаюсь у телефонного автомата, опираюсь локтем об его нагретый солнцем обко-лупанный бок. Сейчас брякну, что звоню с вокзала, а потом раз - и уже стучу в дверь!
Когда знакомый усталый голос произносит:
- Да? - решаю пошутить.
- А Наташу можно?
Пауза.
- Девушка, Наташа умерла.
Гудки.
Я отвожу трубку от уха. Это ведь мамин голос? Да нет, я ошиблась, конечно, я ошиблась но-мером! Тщательно надавливая кнопки, набираю снова. Старье! Только и знает, что жетоны жрать!
- Алло?
- Мама, это я! Я приехала!
Тишина.
- Кто это?
- Мам, ты что, меня не узнаешь? Это Наташа!
Пауза.
- Девушка, вы ошиблись номером...
Гудки.
Мама. Это была мама...

Женщина подержала руку на телефонной трубке.
- Кто звонил? - спросила подруга.
- Ты права. У меня скоро начнутся галлюцинации. Мне показалось... это наташин голос.

Я нажимаю на звонок еще раз. Никого. Куда они все подевались? Ведь я же телеграмму посылала, когда приеду. Да и Алик еще в отпуске. Может, поехал встречать меня на вокзал, и мы разминулись? Я сажусь у двери на ступеньки. Почему-то очень устала. Хочется спать. А я ведь только и делала, что спала в поезде. Нахмурившись, вспоминаю. Правда, с какими-то кошмарами...
Кто-то спускается по лестнице, непрерывно ворча. Когда выворачивает на мой пролет, вор-чание становится отчетливей: «Расселась! Сидеть ей больше негде! Всю дорогу перегородила! Алкаши проклятые! Наркоманы! Все засрали!»
Я оглядываюсь.
- Теть Маш! Здравствуйте! Вы наших не видели?
Старуха приостанавливается, нависая надо мной.
- Чьих - ваших?
- Беляевых.
- Беля-яевых?
Она перекидывает сумку из одной руки в другую.
- Как не видела? Видела. Уехали они. Уехали. Полчаса назад. Алик Сергеевну повез. На машине.
- Куда повез?
- Куда-куда... Куда глаза глядят. Горе-то у них какое!
- Горе? Какое горе?
Блеклые глаза тети Маши блеснули. Она опускает сумку на ступеньки, явно настраиваясь на долгий разговор.
- Так дочку они схоронили. С месяц назад.
- Кого? - тупо спрашиваю я.
- Наташу, дочку! Ой, молодая была, ой, молодая... в гробу-то лежала, как живая... личико нис-колько не попорченное... Носик востренький, вся в белом, цветов нанесли-и...
Я беспомощно смотрю на нее снизу. Кто в гробу? Какая Наташа? Какая дочка?
- И не видать вообще, что в аварию попала!
- В аварию?
- Ну да! Поезд-то с рельсов сошел, слыхала, небось? Террористический акт! – старуха со вкусом выговаривает длинное слово. - Человек, может, тыщу погибло! В газетах писали, и по радио, и по телевизору... Кого по кусочкам собирали, а Наташа вся целехонька, на лице даже синячка ни единого. Ой, жалко-то как, молоденькая была... не замужем еще...
- Тетя Маш… - говорю беспомощно. Замолчав, та щурится на меня.
- А ты откуда меня знаешь? Что-то не припомню я тебя, дочка. И нечего тебе здесь сидеть. Нечего. Нет Беляевых. А ты сидишь... И обувь твоя где? Не маленькая босиком бегать. Иди с Богом. Иди.
Я провожаю ее глазами. У бабки крыша съехала. Окончательно и бесповоротно. Еще бы - восьмой десяток. Я, наверное, тронусь уже на третьем... Машинально кидаю взгляд на свои ноги. Действительно. Босая... Шевелю пальцами. Пыльные. Господи, куда я дела обувь? Или уже успела разуться? Оглядываю площадку - пусто. Я встаю, мельком удивившись, что не почувствовала холод ступеней. Отряхиваю подол. А что я тут сижу, собственно, у меня же ключ? Они мне наверняка записку написали...
И задумываюсь. Сумки нет. Совсем ничего нет. Я сумки в камере хранения оставила? Они были очень тяжелые... Но ключи... И обувь... Уж явно не сунула в камеру хранения - при всем моем раннем склерозе! Я вновь серьезно оглядываю площадку. Пытаюсь вспомнить, во что я была обута: не свалились же они с меня по дороге, в конце концов!
И через мгновение понимаю, что совершенно не помню, как очутилась на Театральной площади. Как переодевалась в купе при подъезде к городу, как выходила из вагона, на чем ехала до своей оста-новки... Господи, неужели я напилась? Нет, только чай, проводница разносила – еле теплый, сладкий... Да и вообще, не напиваюсь я до потери сознания! Тетка напротив перечисляла свои бесконечные болячки, я делала вид, что слушаю, а сама думала - да тебе с такими хворями на погост уже давно пора. Потом...
Что было потом?
Я спускаюсь вниз, сажусь на раздолбанную скамейку у подъезда. И только сейчас понимаю, как я замерзла. Несмотря на теплое послеполуденное солнце меня прямо-таки колотит от холода. Больно смотреть на солнце, на небо, на проходящих мимо ярких людей... Я закрываю глаза ладонью, откидываясь на спинку. Может, я больна? Может, у меня температура, и поэтому я ничего не пом-ню? Но почему так холодно, холодно, холодно?
Я вздрагиваю, как от удара. Сердце медленно, судорожно трепыхается, словно забыло, что надо биться. Почему-то очень трудно дышать...
- Вам плохо?
Я сощуриваюсь. Близкое лицо. Знакомое лицо...
- ...Слава?
Я это сказала или подумала?
- Женщина! Вам плохо? Может, «скорую» вызвать?
Я безмолвно смотрю на него. Он стал каким-то другим. Лицо усталое... Слишком серьезное.
- Ну что? Вы в порядке? - спрашивает, повышая голос. Наверное, решил, что я глуховата. Или у него кончалось терпение.
Я медленно киваю. Он поворачивается и уходит.
И он меня не узнал. Что это? Что это такое, господи? Неужели я так выгляжу? Может быть, что-то с моим лицом? Может, я... грязная? Я с трудом поднимаюсь, ковыляю до косо стоящей на газоне машины. Наклоняюсь и осторожно смотрю на себя в зеркальце. Отразилась, слава те господи, я еще не призрак! Нет, не грязная, хотя умыться с дороги бы не мешало... И вполне узнаваема. Слегка бледновата. Побледнеешь тут... Я задумчиво огибаю дом. Узкий тупик, мусорные баки и тут же, зачем-то, - скамейка. Не обращая внимания на вонь, сажусь. Пытаюсь привести в порядок мысли. Или хотя бы чувства. Но все они какие-то... замороженные. Взгляд приковывает куча высыпавшегося из бачка мусора. Что произошло? Что случилось? С ними? Со мной? С миром?
Женщина, с которой я говорила по телефону - моя мама. Тетя Маша, которую я знаю с мла-денчества... И Славка, господи, Слава!
Мозг тускло мерцает, туда-сюда. Из мирно укачивающего поезда с говорливой соседкой, сюда. К теплому летнему дню, к мусорной вони, к идущему изнутри холоду...
Легкое движение - и я с неожиданным любопытством уставилась на крысу. Огромную, жирную, неповоротливую крысу, появившуюся из-за крайнего бачка. Не серая, не черная, а какая-то бурая, словно вылинявшая, крыса поводит мордой, похожей на акулью, подергивает носом и короткими жесткими усами. Круглые немигающие глазки смотрят на меня. Мне становится не по себе. Откуда-то, точно ее позвали, появляется еще одна. И еще.
И еще.
- Брысь! - резко говорю я, взмахивая рукой. Они наблюдают за мной с ледяным спокойствием. Я встаю на скамейке и вижу, что крысы приближаются - неторопливо, короткими перебежками, словно дожидаясь друг друга. К горлу подкатывает тошнота - и паника. Метнувшись, я толчком опро-кидываю скамейку, и вырываюсь из этой... крысоловки. Отбежав, оглядываюсь. Крысы сидят, сложив на жирных брюхах лапы, и наблюдают за мной с непоколебимым спокойствием - будто знают, что никуда я от них не убегу.
Я перехожу на шаг. Вот и крысы свихнулись…

- Я хочу побывать у нее дома, - сказал Федор.
- Мы же договорились - никаких контактов с родственниками и друзьями!
- А я и не собираюсь контактировать. Я просто хочу побывать у нее дома.
- Мать с братом уехали. Квартира на сигнализации, - проинформировал Старик.
Федор улыбнулся в трубку. Старик как будто увидел эту улыбку, потому что сказал с угрозой:
- Если что - выпутывайтесь сами!
- Угу, - сказал Федор и отключил мобильник.

Я стою возле мусорного бака. Сосредоточенно наблюдаю за бомжихой, шурудящей палкой его содержимое. Вот обнаружила пивную бутылку. Косится на меня и быстро сует ее в свою обширную «побирушку». «Побирушка» приветственно звякает. Бомжиха взглядывает еще. Глаз между за-плывшими сине-черными веками почти не видно. Неожиданно тыкает палкой в сторону.
- Обувь вон, - говорит хрипло.
- А?
- Вон там в мешке обутка. Малая мне… - информирует с сожалением. И ковыляет прочь. Я провожаю ее взглядом. Гляжу на свои босые ноги. Просто чудо, что я ни на что еще не напоролась.
В мешке, видимо, поначалу полном, уцелел один зимний сапог без замка, старый кед и пара раз-долбанных, но еще крепких сабо. Мне они тоже маловаты, пятка свисает, но чего привередничать?
В это время к баку походит девочка, опасливо косится на меня, набрасывает на стенку стопку одежды и быстро уходит. Я смотрю на свой короткий халат и - задумчиво - на выброшенную одеж-ду…

- ...скорбный сороковой день трагедии…
Я иду мимо фонтана. Брызги, почему-то очень теплые, почти горячие, моросью покрывают мои голые руки, лицо, и вновь приобретенный «гардероб». Я щурюсь на солнце, играющее в тугих струях, морщусь от пронзительного визга бегающих по парапету ребятишек. Все, как всегда. Кроме…
- …поезд «Москва-Н-ск», который должен был прибыть в наш город 25-го июля…
Я поднимаю голову. Что за поезд? Почему здесь поезд? Это же не вокзал, где объявляют поезда? 25-го июля… Мой поезд?!
Несколько человек глядят на гигантский экран, с недавних пор установленный на площади. Обыч-но по нему передают рекламу или спортивные матчи, но вот подишь ты…
- …этот террористический акт потряс город, принес горе и скорбь в сотни семей, оставил незаживающую рану…
- …завтра первое городское кладбище вновь заполнится цветами, траурной мелодией… Мы скорбим вместе с вами, дорогие наши сограждане…

Я стою в фонтане, погрузив руки в воду до самых плеч. Вода дрожит и струится. Руки кажутся бледно-зелеными, расплывающимися, зыбкими. Нереальными. Как я сама.
Как все вокруг.
Я поднимаю глаза. Люди смеются и показывают на меня пальцами. Какого-то ребенка с трудом удерживают на бортике. Пацан ревет - требует немедленно пустить его в фонтан, вон ведь взрослая тетенька купается! Значит, можно?
Зачем я сюда забралась?
Медленно раздвигая воду ногами, я бреду к парапету. Влезаю с трудом, оцарапав колени. Вода течет с намокших шорт. Я гляжу на людей сверху. Но ведь они-то реальные?
- Какое сегодня число?
Смотрят кто с насмешкой, кто и с сочувствием. Потом кто-то говорит:
- Третье сентября, долбанутая! Год и тысячелетие сказать?
Я неловко спрыгиваю, поскальзываюсь на мокрых сабо. Нога подворачивается. Не больно. Я иду прочь, говоря:
- Не надо. Год и тысячелетие – не надо…

Ну, тут трудно перепутать. Налево - запахи валокордина и старых вещей, с которыми не спешат расставаться - комната мамаши. В зале обитает братец, отвоевавший себе угол с компьютером и дис-ками. Значит, направо проживает клиентка.
Федор вошел. Постоял, приглядываясь. Ночное зрение у него отличное, опять же фонарь за ок-ном. Чистенько. Даже слишком. Девица, похоже, малость на порядке повернута. Книги - в линеечку, помада - по ранжиру. На кровати-полуторке - древний мишка. Все в куклы играем, да? За что ж тебя так хотят «вернуть туда, откуда ты пришла»? Федор мимоходом взял флакон с духами. Пахло то ли дыней. То ли арбузом. Свежестью, короче говоря.
Провел рукой по столу. До сих пор любит писать письма, хотя есть электронка и мобилы. А на широком подоконнике читает книги. Про любовь, конечно, про что еще бабы читают? Заглянул в шкаф. Пара вещей дорогих, остальное - дрянь барахольная. То ли денег мало, то ли плевать ей.
Присел на кровать. Посидел, закрыв глаза, и лег. Если бы у него было время, серьезно думал Фе-дор, он бы мог увидеть даже ее сны. А так – обычные женские мыслишки: где денег перехватить, как заставить себя в тренажерный пойти, что ответить ехидне-сотруднице на работе... А, и парень еще, по подъезду сосед, к которому она не ровно дышит...
Федор лежал на спине, раскинув руки-ноги, как морская звезда, и смотрел в потолок. По потолку метались тени от веток, ползли прерывистые линии света от фар проезжавших машин. И что с того, что он лучший Городской Охотник? И что с того, что он знает ее привычки и даже кое-какие мысли? Он не знает главного - почему ее ищут.
А потому не знает - где ее искать.
Федор поднялся. Поправил покрывало и мишку. Прошел по сегодня не скрипящим половицам. В зале было темнее. Он уже направился к прямоугольнику входной двери, как что-то его толкнуло. Оста-новило.
Фотография. Напряженное лицо, напряженные глаза…
Черная ленточка.
Федор сел на диван. Вот теперь он точно знал - где ее искать.
И по-прежнему не знал - почему.

Я смотрю на арку над головой. Мешаюсь всем входящим-выходящим, но упорно продолжаю раз-глядывать облезающую краску на металлических буквах. «Первое городское кладбище». Зачем я сюда пришла? А, да. Хотелось побыть вдали от людей, где тихо и зелено. Лучше места точно не найдешь.
И – что еще?
И посмотреть на свою могилу.
Вот так вот.
Иду по пустым дорожкам. Сегодня не «родительский день», поэтому народу мало. Говорят, мэр давно грозится закрыть кладбище – а то живым уже места не хватает.
Все, как я и хотела. Зелено. Тихо. Вдали от людей (живых, понятно).
Я ориентируюсь по последней дате на памятниках – она неумолимо приближается к нынешнему году.
Потом месяцу.
Потом стали одинаковыми дни. Июль, двадцать пятое. Двадцать пятое июля, двадцать пятое… День, когда наш поезд должен был прибыть в город.
Я останавливаюсь. Оглядываюсь. Земля на могилах черно-бурая. Глинистая. Живые цветы уже завяли, искусственные поблекли, а посаженные не выросли. Кое-где отважно пробивается травка.
Значит, вот здесь я и похоронена. Я прислушиваюсь к своим ощущениям. Ощущений никаких - разве что вялое любопытство.
Фотография мне не понравилась. Я ее не любила, а мама вставила снимок в рамочку и водрузила на телевизор – чтобы любой приходящий мог убедиться, какая у нее красавица-дочка. А то, типа, меня рядом нет…
И надписи, кроме фамилии-имени и дат, никакой. Наверное, напишут уже на капитальном па-мятнике. Какой они собираются поставить? Мраморный? Надо будет поинтересоваться.
Я услышала какой-то звук и машинально оглянулась. Нет, этот звук вырвался у меня самой. Какой-то неопределенный - то ли истерический смешок, то ли неначатый плач. Я сажусь на низкую оградку, прислоняюсь виском к металлическому столбику. Прости, подруга. Не знаю, кто ты, и почему решили, что ты – это я, только меня-то там нет, а тебя кто-то ищет, все на что-то наде-ется…
- Ой, дочка, - говорят рядом. Я открываю глаза. На меня смотрит пожилая женщина в сереньком блеклом платье. В руках у нее пластиковые бутылки. Наверное, приходила цветы на могилке поли-вать.
- Смотрю – одно лицо, - продолжает сочувственно. – Близняшка твоя, да? Сестричка?
Я гляжу на нее. Изогнув шею, смотрю на себя на памятнике. Отвечаю сама себе с фотографии неприязненным взглядом.
- Нет, - говорю. – Разве не видите – это я?
- Ой, дочка, - по инерции повторяет женщина. – Горе-то какое!
И замолкает. И делает шаг назад. И еще. Поворачивается и уходит – очень быстро. То и дело оглядываясь. Интересно, за кого она меня все-таки приняла - за ожившего мертвяка или за рех-нувшуюся с горя близняшку?

Федор и сам не знал, как находит своих «клиентов». Юрик вон свято уверен: стоит только хоро-шенько пошерстить друзей-подруг и дальних родственников – и дело в шляпе. Давыд методично дока-пывается до причин заказа. Федор тоже все это делает – хоть и без особого рвения.
Ему самому важны личные вещи, фотографии. Он перебирает их, смотрит, трогает… нюхает даже; целыми ночами крутит один и тот же любимый фильм «клиента», пролистывает его зачитанную книгу, слушает музыку…
А потом часами бродит или ездит по городу. Гуляет, не думая ни о времени ни о направлении…
И встречается – если не сказать – сталкивается с объектом.
Но как, скажите, разыскивать того, кого встретить уже невозможно? Кого уже не нужно искать?
Сегодня он сел на машину. Не спеша колесил по городу. Последний день. Похоже, задание они провалил скопом – уже звонил Юрик, осторожненько расспрашивал. Давыд поинтересовался прямо и сразу отключился. Арнольд – понятное дело - на связь не выходил, но раз их не отозвали, в пролете все Охотники…
Уже стемнело, когда Федор свернул в проулок, известный только таксистам да местным жителям. Фары освещали редкие темные фигуры прохожих – небо хмурилось и люди спешили убраться под крышу. Федор зажег фары дальнего света – и тут же погасил. Майка, шорты, шлепки… руки, зябко обнимающие плечи, склоненная голова… неторопливая, чуть неверная походка человека, идущего в никуда…

Машина следовала за мной по пятам. Не знаю, почему я в конце концов обратила на нее внимание. Я и без того очень рассеянна, а в свете недавних событий…
Итак, она медленно ехала за мной вдоль тротуара. Такой машине следовало бы нестись по улицам города, нарушая все правила дорожного движения скопом, сбивая пешеходов и подрезая менее крутые иномарки…
Эта почти ползла.
Я несколько раз оглянулась. Вряд ли в своем новом прикиде я могла внушить кому-нибудь не-земную страсть. Никто не пригласит меня в ресторан или «прокатиться». Надо бы свернуть куда-нибудь, чтоб убедиться, что «джипермен» едет именно за мной, но было мне очень лень. Вообще было как-то расплывчато-все-равно – как будто меня оглушили. Пыльным мешком из-за угла ударили.
Я остановилась и стала смотреть на машину. Машина остановилась и стала смотреть на меня. Да-да, казалось, что смотрит именно машина – своими раскосыми глазами-фарами - а не сидящий за тонированными стеклами человек. Потом дверь открылась. Мужчина – коротко стри-женый, мордатый - выглянул наружу.
- Наталья? Беляева?
Я моргнула. Приятное исключение – в последнее время меня предпочитают не узнавать. Только теперь я его не знала.
- Да-а-а…
- Садись в машину.
- Зачем?
- Надо поговорить.
- Зачем? – тупо повторила я.
Мужчина полез наружу. Мои ноги совершенно самостоятельно сделали несколько шагов назад. Он увидел это и вскинул ладони. Правда, «успокоить» у него не получилось, потому что руки были здоровенные – подстать машине. И сам он был поперек себя шире.
- Не убегай. Давай поговорим, просто поговорим – и все.
Я огляделась. Темнело. Собирался дождь. Прохожих вокруг было мало. Да и вряд ли кто вмеша-ется. Если что. Я сделала еще шажок назад. Парень развел ручищами и прислонился задом к капоту.
- Видишь? Стою. Не двигаюсь. Ну что? Говорим?
- Говорите.
Он молчал. Я переступила с ноги на ногу.
- Ну?
Он открыл рот, вздохнул – и снова ничего не сказал.
- Я ухожу, - предупредила я.
- Ты умерла, - сказал он быстро.
Я просто кивнула.
- Знаю. А вы что… вы откуда?
- Долго рассказывать. Я хочу в этом разобраться. Понять. А ты?
Наверное. Я молча смотрела на него. Мужчина огляделся. Сказал – почти просяще:
- Слушай, садись в машину, а? Я же не один такой… Могут еще… понаехать.
Кто? Откуда? Зачем?
Он знал про меня. Он узнал меня – единственный во всем городе. То есть, я все-таки существую. Иногда я сама в это не верила. Он хочет разобраться. Может, и мне заодно все объяснит?
- Садись, - сказал парень и сел в машину.

Мы ехали быстро и молча. За окнами мелькал вечерний город. Устав смотреть на огни, я по-смотрела на водителя. Не отрывая глаз от дороги, он повернул голову, показывая, что слушает.
- Куда мы едем?
Взгляд мельком.
- Домой.
Я пожала плечами. Ответ как ответ. От других теперь и этого не дождешься. Он не напугает меня больше, чем все остальное...
Ехали около часа - это я обнаружила, всплывая из обычного теперь серого забытья. Вокруг были новостройки. Двухэтажные коттеджи. Многие окна еще темные - в них никто не жил. Позвякивая ключами, хозяин пошел к своему, отгороженному от дороги невысоким забором. Над крыльцом зажегся свет. Открыв дверь, парень обернулся, сказал негромко:
- Иди.
Я вылезла из машины, оглядываясь и прислушиваясь. В какой стороне вообще город? Куда теперь бежать? Я медленно подходила к дому, из темноты выплывало его лицо... Откуда он взялся? Почему посадил меня в машину? Почему за всю дорогу ни одного вопроса?

Федор машинально посторонился, пропуская ее в дом. Спохватился через мгновение:
- Стой!
Собаки уже радостно скалились навстречу гостье…
- Нельзя! - рявкнул Федор. И удивился - оба кобеля послушались, затормозили резко, осев на задние лапы. Он шагнул мимо неподвижной девушки. Похлопал по спине старшего Ральфа: ротвейлер крупно дрожал, отворачивая от двери тяжелую башку и пряча глаза. Стаффордшир Хан осел в углу, набычившись и широко расставив лапы. Что они натворили? Федор оглянулся. Девица рассеянно смотрела вглубь дома.
- Собак не боишься?
Она ответила через паузу - то ли не услышала, то ли не сразу поняла. Обкуренная, что ли?
Качнула головой.
- Только крыс.
- Проходи.
Прошла. Ральф сильней прижался к хозяйской ноге и громко заскулил. Хан сделал лужу, чего с ним давно уже не случалось. Шлепками и пинками Федор выгнал их наружу:
- Гулять!
Потянул носом. Пованивало... И не собаками. На помойке она ночевала, что ли?
- Слышь, иди в ванную.
Ванна была огромная, Федору она очень нравилась. Ни одна женщина, побывавшая здесь, не могла остаться равнодушной. Эта стояла посередине, оглядываясь и моргая на все, точно сова. Вода бодро и весело била в подымавшуюся пену. Федор деловито потрогал воду.
- Раздевайся, я сейчас тебе какой-нибудь халат...
Он не думал, что она воспримет его слова буквально, но когда вернулся, девушка уже сняла с се-бя все, вплоть до белья. Федор с разгону шагнул вперед, протягивая ей халат. Она замедленно взяла, хозяин буркнул:
- Мойся! - и остановился.
- Это что?!
Проследив его взгляд, девица уставилась на огромный синяк, черневший над грудью.
- О, господи, откуда это? Когда это я так ушиблась?
Федор смотрел недоверчиво. «Ушиблась»? Такой удар может запросто сломать грудину. Остано-вить сердце. Не заметить его просто невозможно.
Она осторожно потрогала пальцами синяк. Вскинула глаза.
- Мне не больно! Совсем.
Федор машинально протянул руку, коснулся - и тут же отдернул.
- Ты ледяная! Ты где так замерзла?
- Н-не знаю...
- Лезь в ванную. Я горячей добавлю. Сиди подольше.
Ногой подгреб сброшенную одежду. Линялая красная широкая майка. Раздолбанные шлепки. Не-возможного - парашютного - размера шорты. Девушка, осторожно влезая в ванну, пояснила:
- Я все в мусорных бачках нашла. Вы знаете, оказывается, выкидывают вполне приличные вещи!
Хмыкнув, Федор подобрал с пола «сэконд-хэнд».
- Ну вот и я выкину.
Трусы, правда, ей оставил. Женского белья у него в доме не водилось.
Почти час в ванной, а лицо даже не порозовело. Правда, пахла она теперь только водой и шампу-нем. Оглянулась с прежним отсутствующим видом. Федор показал ей на диван.
- Садись. Есть будешь?
- Есть? - глубоко задумалась, будто он спросил ее нечто эпохальное. Потом очнулась, сказала с каким-то удивлением:
- Нет. Я не хочу.
- А я буду.
Федор ел, поглядывая. Пожалуй, даже на том снимке она выглядела лучше. Правда, с тех пор прошло два дня... Два дня они пытались схватить ее за задницу.
- Почему тебя ищут? - спросил дружелюбно. Дело есть дело. Но интерес-то надо удовлетворить!
Она вздернула голову. Если б можно было, побледнела еще больше.
- К-кто?
- Конь в пальто!
Девица смотрела большими глазами. Федор знал, что они у нее серые, но сейчас, от расширенных зрачков, казались черными.
- Какой... конь?
- Вот я и спрашиваю... Ладно, ты кто?
Она утянула ноги с пола. В красном свете лампы ее невысохшие волосы отливали матовым теп-лом. Сказала себе в колени.
- Я уже и не знаю...
- Это как?
- Я думала - я Наталья. Беляева. А теперь не знаю...
Федор слушал. Она не врала, он бы понял. Глаза слабо поблескивали, когда Наталья взглядыва-ла на него или в темное окно, где они отражались вместе с комнатой.
- У вас нет... штор? - спросила неожиданно. Он оглянулся.
- Нет. А что?
- Страшно, - просто сообщила Наталья.
Федор пожал плечами.
Эта девица - его добыча. Его деньги. Он выполнил задание, и ему плевать, почему ее ищут, и что с ней будет потом. Один звонок...
Федор поднялся, сделав рукой неопределенный жест, который она приняла за приглашение. С сомнением оглядел комнату для гостей. Окна нет. Кровать, шкаф, тумбочка с аппаратурой. Дверь крепкая. Если запереть, она не сумеет удрать... Наталья, в смысле. Не дверь.
- Будешь спать здесь.
- Вы что, такой добрый?
Он аж дернулся. Пробурчал:
- Даже и не думал...
Закрыл за собой дверь - пока не на замок.
Голос Старика был сонным и недовольным.
- Зачем он вам, Федор? Вы же знаете наши правила. Все вопросы - только через меня. Ну хорошо, он перезвонит вам на мобильный.
Федор смотрел на собак. Они, против обыкновения, оставались в коридоре. Дремали у самой двери и даже жратву не трогали. Ральф под его взглядом приподнял одну рыжую бровь.
- Он мне нужен лично.
- Вы с ума сошли!..
- Я знаю точное местонахождение девчонки.
Голос Старика из брюзжаще-недовольного стал бодрым и деловым:
- Вот даже как? Вы ее нашли?
- Да.
- И где же она, если не секрет?
Федор начал смеяться:
- На кладбище!
Молчание.
- Федор, - задумчиво произнес Старик. - Это не смешно.
- Вы просто ему передайте.
Старик привез заказчика через час. Пробурчал что-то нелюбезное в адрес Федора и ушел досы-пать во вторую гостевую спальню. Заказчик сел в кресло, уставившись на хозяина воспаленными гла-зами. Сейчас он казался гораздо старше, чем в первую встречу.
- Меня... э-э-э... Сергей Сергеевич обнадежил, что вы лучший из Охотников.
Федор кокетничать не стал.
- Да.
- Что, если уж вы не найдете, другим это будет явно не под силу.
Ха-арроший пиарщик наш Старик!
- Я нашел, - сказал Федор. Заказчик приподнялся, вцепившись в массивные подлокотники. Федор посмотрел и хмуро продолжил. - Только не пойму, за что вы такие бабки отваливаете, если и так знае-те, где она? Я что, тело должен выкапывать? Так это другая работа... Наймите «падальщиков».
Заказчик осел обратно, устало потер лоб.
- Я так и знал, что возникнет путаница!
- Похоронена не она?
- Она.
- Тогда кого мы ищем?
- Ее.
Федор посмотрел в потолок. Иногда он жалел, что бросил курить. Проверяет ли Старик заказчиков на предмет вменяемости? Ладно, попробуем с другого боку...
- Почему вы ее ищете?
- Нарушен закон.
- Какой закон?
- Непреложный. Мертвые должны оставаться мертвыми.
- А что, кому-то удается... избежать? - спросил Федор с искренним любопытством.
Заказчик вздохнул.
- Не согласитесь съездить со мной в одно место?
- Какое?
- На первое городское кладбище.
Федор моргнул. Отвернул рукав и посмотрел на наручные часы. Два часа ночи. Самое время для кладбищ.
- Зачем?
- Там вы получите ответы на все свои вопросы.
А здесь, конечно, их получить невозможно. Ехать (и почему только?) не хотелось. Федор со вздо-хом поднялся.
- Ладно. Идите к машине, я сейчас.
Протащил за шкирку вяло сопротивлявшегося Ральфа до гостевой спальни номер один. Уложил у запертой двери.
- Охраняй!
Главное - Старика туда не впустить - а то вдруг его бессонница замучает, начнет шастать по до-му... Старика Федор тоже проверил: в гостевой спальне номер два витал деликатный храпок. Из-за угла выглядывал Хан. Увидев, что Федор на него смотрит, шмыгнул и затерялся в просторах дома. Побоялся, что хозяин его тоже к делу приспособит.
- Ну, пока, - сказал Федор дому.
И отъехал на кладбище.

Луна была круглой и яркой, как прожектор. Полнолуние, самая пора для всяческих психов, обо-ротней и... прочих прелестей. Заказчик явно знал дорогу, шустро огибая нагромождения разнообраз-ных памятников. Федор старался не отставать. Мучило его раздражение и любопытство. И кое-какие страхи. Потому как получил Федор в свое время ха-арошую порцию триллеров и стивенов кингов.
- А вы покойников не боитесь? - не выдержал он, наконец.
Заказчик оглянулся. Глаза и зубы его лунно блеснули.
- А чего нас бояться?
И он этот анекдот знает...
- Не беспокойтесь, Федор, скоро четыре часа, петух пропоет...
Федор хмыкнул.
- Вот, посмотрите.
Заказчик посторонился - чтобы не застить лунный свет. Федор осторожно, а потому неуклюже пе-реступил низкую оградку. Наклонился к памятнику.
Эта фотография была гораздо лучше. На ней Наталья выглядела просто хорошенькой.
- Ну? - хмуро сказал он, пару раз перечитав ФИО и даты через черточку. Огляделся. Могилы во-круг были свежими. На многих еще временные памятники, венки и не снятые бомжами таблички из нержавейки. Федор затосковал. Не-ет, его - только в крематорий! И чтоб прах - по ветру.
- В тот день было много похорон, - сказал заказчик, проследив его взгляд. - Помните железнодо-рожный теракт?
Федор указал пальцем на памятник:
- Что, перепутали, не ту похоронили?
- Ту.
- А кто тогда та? – теперь он ткнул пальцем за плечо.
- Она же.
- Значит, - скептически сказал Федор, - ей надоело тут валяться, она вылезла и пошла навестить родных?
- Нет, - сказал заказчик.
У Федора лопалось терпение. Он постучал носком ботинка в еще не осевший холмик.
- Вы мне вот что скажите! Если выкопать гробик и, знаете, так… аккуратненько вскрыть, там что-нибудь будет?
- Будет, - уверенно сказал заказчик.
- Что?
- Тело Натальи Беляевой.
- Вот и славненько! Одно тело мы нашли. Сколько их у нее всего?
Заказчик стоял и молча смотрел на него. Федор заскучал. Пейзаж навевал тоску. Домой бы... ага, к непохороненной Наташке! Не-по-гре-бен-ной.
- Почему вы уверены, что она одна и та же? - продолжил он. - Просто похожая девица.
- Вы плохо меня слушаете!
- Чем больше я вас слушаю, тем больше понимаю, что вы… это... э-э-э... п-фф... не в себе.
- Да? Спросите у нее, что она помнит о поезде? Помнит ли вообще, как оказалась в городе? Пом-нит, где ее одежда, вещи?
- Мало ли, чего я не помню! А, может, она тоже с психушки сбежала? Вы, случаем, не тамошний санитар? Шла пациентка, шла, зашла на кладбище, увидела на себя похожую - и готово! «Я умерла!»
- Хорошая фантазия! - оценил мужик с серьезным уважением. - Нет, Федор. Я не пациент. И не санитар. Я ведьмак.
- Ага, - Федор огляделся. С какой стороны они пришли-то? А Старику он голову открутит. Все-таки надо проводить какой-то отбор-отсев! А то в следующий раз заказ придет уже на вурдалака!
- Вы знаете, кто такой ведьмак? - не отставал чокнутый.
- Видел фильм. Борец с чудищами, да? Ты молодец, мужик! Вот и борись дальше. А я пошел.
- Сапко-овский?.. Н-не совсем верно. Ведьмак - это тот, кто приглядывает за ведьмами и колдуна-ми. И не дает разгуливать мертвым.
- Ну-ну, - сказал Федор, огибая Натальину могилу. Извини, деваха, что побеспокоили. Больше не повторится.
- Наталья скончалась на месте от удара в грудь. Сердце остановилось.
У Федора самого сердце сделало основательный перебой. Он медленно повернулся. Заказчик смотрел на него.
- Она не помнит катастрофу. Она не знает, что она умерла. Для нее жизнь склеилась, как кино-пленка, от момента катастрофы до прибытия в город. Дотронься до нее. Она холодна, как этот памят-ник. Уколи ее и посмотри - течет ли у нее кровь.
Федор смотрел настороженно. Неприязненно.
- Вы все еще не верите мне, Федор? Напрасно. Редко, крайне редко, но бывает, что мертвые воз-вращаются.
- В смысле, привидения?
- Да, чаще всего, в виде призраков. Мороков, которые не могут расстаться с родными из-за их пе-чали. Бывают также неупокоенные души невинно убиенных... Но у нас другой случай.
- Угу, - кивнул Федор. - Ваш «случай», насколько я понимаю, можно руками потрогать!
- Иногда случается возвращение физическое. Я не могу рассказать, как это происходит. Механизм еще недостаточно изучен.
- За столько-то веков? - сурово вопросил Федор. Славный разговор посреди могил, под светом полной луны! Всю жизнь о таком мечтал!
- Увы... Но эти вернувшиеся - не люди. Нелюди. Нежить. Ходячие мертвецы. По религии Вуду - зомби. Но и не об этом я!
Поощрительные вопросы у Федора уже иссякли. Он просто молча слушал.
- Иногда, - как-то украдкой сказал ведьмак и оглянулся, точно боясь, что его подслушают. Федор с трудом удержался от того же. - Иногда они оживают. Понемногу набираются сил, возвращаются к жизни. И если все оставить, как есть, до сорокового дня, вновь превращаются в живых.
- Опаньки! Во родным-то радость!
Ведьмак-заказчик топнул ногой.
- Вы не понимаете! Она умерла. Мертвецы не должны возвращаться! На земле для них уже нет места! Она нежить, не-жить!
Федор кивнул. Понятливо.
- И поэтому вы должны отправить ее обратно.
- Вот именно!
- А как? Молитвой, святой водичкой... или... этим, как его, осиновым колом?
Ведьмак отмахнулся.
- Есть способы!
- Угу-угу. Профессиональные секреты, понял, не дурак. А вот скажи ты мне, мужик... ладно, как там тебя, ведьмак... Ты в существование души-то веришь?
- Естественно!
- Тогда скажи мне - вот этот... двойник вернувшийся - это просто тело ожившее? Или у него душа имеется? А если имеется, то чья - того, кто умер? Или уже чья-то другая?
Ведьмак сказал неохотно:
- Этот вопрос тоже не до конца изучен!
- Тогда какого ж... рожна ты эту неизученную душу во второй раз убиваешь?!
- У меня нет права на жалость! Чем она лучше матери троих детей, которая ехала с
Категория: Наталья Колесова | Просмотров: 407 | Добавил: lyoka | Теги: колесова, проза, я умерла, рассказ | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 2
2  
тут на этом веб-портале собран огромный выбор умных статей про http://ublaze.ru/forum/ftopic1149.html - купить ресивер 8306

1  
тут на сайте можно увидеть большой ассортимент последних новостей о ` http://www.infosuper.ru/ - Работа.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Коллеги сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Архив
    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0